Живу в других мирах.
Трей еще раз пнул стену, с бессильной злостью понимая, что попался. Серьезно так влип. Смертельно.
Старые ржавые наручники держали крепко, не смотря на все попытки их разорвать. Один грязный металлический браслет охватывал его запястье, другой же надежно цеплялся за прут, торчащий из стены. Кто-то (несложно догадаться, кто) загнул его в причудливую петлю, разогнуть которую голыми руками было невозможно. Особенно ему, слабому, болезненно-тощему — Трей безнадежно оглядел собственные тонкие руки, без намека на мускулы. Это только в кино показывают, как парень из трущоб качает мышцы, работая грузчиком, а затем дает отпор всем плохим парням. На самом деле приходилось долго рыться в мусорных баках, отыскивая что-то съедобное, промышлять мелким воровством и мошенничеством. Правда, этого едва хватало, чтобы не сдохнуть, к постоянному, монотонно сосущему чувству голода он давно привык. Но иногда чисто звериная жажда набить желудок едой совершенно заглушала здравый смысл, вот как сегодня, например.

Об этом старике давно ходили нехорошие слухи — уж больно подозрительно выглядела его лоснящаяся от жира морда и огромный живот - толстых в трущобах не водилось. Беспризорные, иногда снисходящие до беседы с ним, по большому секрету рассказывали, что старик сумасшедший — мол, он еще с последнего несостоявшегося конца света напрятал в подвале уйму еды. И теперь пирует, гад. Конечно, многие пытались проверить красивую сказочку — да вот только никто не вернулся.
- Понятное дело, старый хрыч там ловушек наставил, он же не идиот, - безразлично пожимал плечами четырнадцатилетний Чак, выдыхая дым колечками. Курил он все время — Трей не мог вспомнить мелкого без сигареты. Курил и кашлял. Чак жил на развалинах завода — там, в глубине искореженных цехов, все еще было тепло, хоть и туманно от постоянных испарений. Вот и жили заводские — недолго, зато с комфортом. Трей уже привык к серой коже, воспалено-красным глазам и постоянному кашлю, а вот сначала здорово пугался... Впрочем, тогда он был совсем диким — шарахался от всех, целыми днями слонялся около угла, в который его выкинуло — все надеялся на обратное путешествие. Теперь-то, с высоты приобретенного опыта, Трей взирал на прошлого себя с жалостью. И не важно, что еще даже года не миновало с тех пор, как его из родной уютной квартиры выкинуло на вонючую, заваленную нечистотами улицу. Конечно, против местных, которые практически с рождения учатся выживать, его год это ничто. Наверное, даже через десять лет местные, снующие незаметными тенями, будут перешептываться, показывая пальцами: «Чужак! Чужак пошел.» Вот и остается ему общаться с мелкими, еще не утратившими природного любопытства. Назвать их детьми у Трея не поворачивался язык — не было в них ничего детского, светлого и наивного.
Даже его нынешнее незавидное положение — лишь результат четкого плана. И почему он не видел этого раньше? Зачем терять своих, посылая их в дом к чокнутому старику, если можно соблазнить глупого чужака?
Трей застонал, спрятал лицо в ладони. Какой же он идиот! Разве он не знал, что доверять нельзя никому?! Он запутал пальцы в волосах и хорошенько дернул, пытаясь прийти в себя. Паника сейчас не поможет. Но успокоиться было не так-то просто, особенно, зная, что ему предстоит.
Снаружи дом старика выглядел обычно — такой же старый и заброшенный, как остальные. Забор Трей преодолел играючи, ловушек на пути к цели не обнаружил, и почему-то этому даже не удивился. А ведь все было понятно уже тогда... Если тебе не мешают пробираться на чужую территорию — значит, либо хозяин идиот, либо тебя ждут. Эту хитрую истину Трей осознал только тогда, когда на шею сзади набросили прочную веревку, перекрывая доступ кислорода. Он успел лишь беспомощно ткнуть зажатым в руке ножом куда-то назад, а в следующий миг на затылок опустилось что-то твердое и тяжелое, и ноги подкосились. Наверное, удар был недостаточно тяжелым — ибо Трей точно помнил, как неожиданно сильный старик крепко спутывал ему руки леской, больно впивавшейся в кожу. А затем его, словно куль с тряпьем, поволокли куда-то, схватив за воротник. Трей вяло брыкался, с ужасом осознавая, что живим вряд ли выберется. И паника только усилилась, когда его, все еще слабо соображающего после удара, приковали наручниками к пруту. Позже, когда в глазах перестало двоиться, он огляделся вокруг — бетонные стены, покрытые плесенью и грязно-зеленым налетом, захламленный всяким мусором пол. Воздух затхлый, спертый, почти зримо оседающий влагой на бетон. У дальней стены большая ванна, на изогнутых ножках, с яркими ржавыми потеками на белой эмали. На самом деле, конечно, первое, что он сделал — попытался вырваться. Бессчетное количество раз, пока ослабленный организм мог хоть как-то двигаться. К сожалению, единственным результатом оказалось израненное в кровь запястье.
А затем он ждал. Первые несколько часов вздрагивал от каждого скрипа и шороха, но старик словно забыл о нем. Время тянулось, словно резина, Трей успел выспаться, еще раз подергать наручники, попытаться выломать прут... никто не приходил. Когда горло пересохло и мучительно захотелось пить, в голове закрутились совершенно другие ужасы: а что, если его здесь бросили умирать? Жуткая смерть, мучительная.
Когда, спустя вечность, дверь скрипнула, Трей был готов сплясать на месте. Но старик даже не взглянул в его сторону. Он, важно неся свой огромный живот, свернул к ванне у дальней стены.
- Эй! Чего ты хочешь? - Нерешительно позвал Трей. Голос охрип от волнения, в сухом горле запершило, он безуспешно попытался сглотнуть вязкую слюну. Старик не обратил на него ни малейшего внимания. - Эй, слышишь?! - Крик, усиленный бетонными стенами, резанул по ушам, но реакции по прежнему не последовало. А затем старик наклонился над ванной и достал оттуда освежеванную тушу... тело. Детское тельце без кожи, с обрубленными ступнями и ладонями. Деловито отряхнул мясо от воды, брызнувшей розовыми каплями, и ушел прочь, захлопнув за собой дверь.
Трей даже умолк от шока. Его тошнило. Сюрреалистическая картина намертво отпечаталась на сетчатке, ему казалось, что душный воздух пропитан запахом крови и мертвой плоти. Чертова ванна теперь не давала покоя — Трей даже попытался заглянуть внутрь, но, даже поднимаясь на цыпочки, мог рассмотреть только алые от крови бортики. Есть ли там еще кто-то? Этот вопрос почему-то казался жизненно важным. Наверное, потому, что он точно знал, кто окажется следующим обедом.

Когда жажда стала нестерпимой, Трей попытался слизать мокрый налет со стены. Он отвратительно вонял гнилью, от вкуса слизи тут же замутило, но обезвоженный организм требовал влаги. И Трей ползал по полу на четвереньках, жадно поглощая капли, осевшие на бетоне конденсатом.
Кажется, он понял, почему еще жив. Еще когда-то, в прежней жизни, он видел забавную передачу. Там рассказывали про средневековых моряков и гигантских черепах, которых те брали с собой в море. Эдакий не портящийся запас мяса. Трей мог поклясться, что чувствовал запах разложения, когда старик достал тело. Еще бы, лето на дворе. А он, значит, как та черепаха — хранится в укромном месте живым, чтобы не испортиться раньше времени. А потом — чик, и на стол. Интересно, скольких людей надо сожрать, чтобы отрастить такое пузо?
Трей поймал себя на том, что снова скатывается в истерику и застонал. Жить хотелось, как никогда. Но нужно соображать быстрее — скоро он совсем ослабнет от голода и жажды.

@темы: слэш, мое